привычка к счастливой мысли

 gadsjl_7 at мои стихи, посвящённые поэту Всеволоду Емелину, которого хотят судить за стихи http://community.livejournal.com/emelianova_lisa/27741.html

Идем вчера с омоновцем по Арбату, я гуляю в толпе людей в белых одеждах, он идет с другими омоновцами задерживать людей в белых одеждах.
- Это все-таки удивительно, - говорю я ему, - знаете, вот даже на митинге, только что стояли, нас омон со всех сторон зажал, выйти нельзя было, на маленьком пятачке стоим, долго стоим, деваться некуда, разговариваем с омоновцами за жизнь, почему мы здесь, что у них не так, они смеются, шутят, все по-человечески, уже почти друзья. Вдруг раз, по рации им: "выжимаем!" и они нас со всех сторон сдавливают и бьют. Кто-то уже начинает кричать: "вы что, ходынку, устроить решили!". Понимаете, да, только что друзья, и тут же бить начинают. Это очень странно,

Он молчит. Ну и что тут скажешь.
- я даже боюсь представить, - продолжаю я, - вот вам двенадцатого на митинге скажут стрелять, ведь вы будете в нас же стрелять. Вот в этих всех людей, посмотрите, кто тут идет - ни боевики, ни огромные ребята с мускулатурой... Обычные люди.
- Ну это вы зря так, никто не даст команду стрелять.
- Во-первых, могут дать команду стрелять запросто. В Казахстане уже опробовали, чем мы хуже. И во-вторых, вы будете в нас стрелять?

Он опять долго молчит прежде чем сказать:
- Нет, ну не дадут такую команду
- А если дадут, стрелять будете?
- Я, - говорит он, и делает длинную паузу, - очень надеюсь, что мозги у людей будут, чтобы такие команды не отдавать.
- А если отдадут, стрелять будете? - спрашиваю я. Он молчит.

Меня еще Никита потом спрашивает, о чем я разговаривала с омоновцем.
- За жизнь, - отвечаю

Мы возвращаемся с Никитой домой, мне в Перловку, а ему куда-то в сторону Фрязино. Обсуждаем сегодняшний день, кого задержали и объективы. Про объективы мне никогда не интересно. Но малчики любят их обсуждать. Никите скоро в армию. Буквально через месяц. Пяти тысяч евро, чтоб откосить, у него нет. Поэтому он решил, что год - это не такой долгий срок.
- Прикинь, - говорю я Никите, - вот пойдешь ты в армию. И тебя вместе с такими же восемнадцати-девятнадцатилетними выставят на митинге в оцепление против таких же как ты и я. Как это уже было шестого. И каждый будет проходить мимо, помнишь, как это было, и говорить тебе:
- Как же тебе не стыдно! Ты кого охраняешь! И как только твоим родителям не стыдно, - и еще проклинать будут, - что будешь делать?
- А я им буду объяснять, что я тут не по своей воле стою, - отвечает мне Никита.

- А тебя куда отправят, ты уже знаешь? - спрашиваю
- Нет, еще
- Может быть к тебе в гости приехать в армию, на присягу, снять репортаж: "Никита в армии"? - он улыбается

Мы еще с ним обсуждаем, разрешат ли ему взять с собой камеру, чтобы снимать армейскую жизнь. Приходим к выводу, что вряд ли. И это очень жаль. Взгляд на год своей жизни в армии через картинки - очень интересная штука.

И еще про стрингеров говорим и про войну. И этот вечный спор, что делать, если у тебя на глазах убивают - и ты можешь спасти или снять. Мы с Никитой вечно спорим на эту тему. Вчера как раз смотрела кадры, как хрупких девушек били большие мужики, а толпа больших дядек-фотографов, обступив их, снимала. Меня там не было. Я не могу на такие вещи смотреть спокойно. А они мне все говорят, что это - непрофессионально. У каждого своя работа и миссия.

Ночью мне снится Ирак и я - военный корреспондент, и даже ни разу не удивлена. За окном гроза, я пытаюсь прятаться за колонной, идет бой. Такие странные сны. Боюсь войну, хотя если бы предложили бы, поехала